Комиссар пожал плечами.

— Не понимаю, почему я это сделал. Я чувствовал, что меня обвинят.

— Почему?

Рикен с удивлением посмотрел на Мегрэ.

— Ну как же, это естественно. Только у меня был ключ. Кто-то воспользовался моим оружием, которое я хранил в ящике комода. Случалось, мы с Софи спорили. Она хотела, чтобы я получил постоянное место.

— Кто вы по профессии?

— Если это можно назвать профессией — я журналист, но постоянного места работы не имею. Я печатаю свои статьи, чаще всего рецензии на фильмы, где удастся.

— Вы бросили браунинг в Сену?

— Немного ниже моста Бир-Акем… Потом я бродил, искал, где откроется первый бар… Когда я наконец нашел бар в районе Вожирар, то выпил одну за другой три рюмки рома. Если бы меня стали допрашивать, я не смог бы отвечать. Я был уверен, что запутаюсь… Теперь меня засадят в одиночку. Мысль о тюрьме, о громадных засовах на дверях… Я страдаю клаустрофобией до такой степени, что не могу ездить в метро…

— И поэтому вы решили бежать за границу?

— Нужно побывать в моей шкуре, чтобы понять меня. Не могу даже назвать кварталы, по которым бродил… Мне необходимо было уйти подальше от Гренель. Помню, что оказался я вдруг на Монпарнасе, потом помню белое вино на бульваре Сен-Мишель. Я надеялся выиграть время, избежать допроса в том состоянии, в котором находился. В Бельгии или в другом месте я мог бы следить за газетами, как продвигается расследование.

Такое сочетание хитрости и наивности не могло не вызвать улыбки у Мегрэ.

— Что вы делали на площади Республики?

— Ничего. Я оказался там, как мог бы оказаться в любом другом месте. У меня оставалось десять франков. Я пропустил три автобуса.

— Потому что это были закрытые машины?

— Не знаю… Клянусь, комиссар, не знаю. Мне необходимы были деньги, чтобы купить билет на поезд. Я поднялся на площадку автобуса.