Никаких объяснений не было.

Мегрэ был раздосадован.

В начале двенадцатого зазвонил телефон.

— Господин комиссар, какой-то человек настоятельно требует, чтобы ему разрешили поговорить лично с вами, но отказывается назвать свое имя. Утверждает, что вы ждете его звонка и рассердитесь, если я вас с ним не соединю. Что делать?

— Соедините.

Приложив трубку к уху, Мегрэ свободной рукой чиркнул спичкой, чтобы зажечь погасшую трубку.

— Алло! Я слушаю…

Последовало долгое молчание, и если бы не было слышно, как на другом конце провода кто-то дышит, Мегрэ решил бы, что прервало связь.

— Слушаю… — повторил комиссар и услышал:

— Это я…

Низкий мужской голос, но в интонации было что-то детское. Будто ребенок не решается признаться в своей шалости.

— Мой бумажник послужил причиной вашего звонка?

— Да.

— Вы не знали, кто я?

— Конечно. Иначе…

— Почему вы мне звоните?

— Мне необходимо вас увидеть.

— Приходите ко мне.

— Я не хочу показываться на набережной Орфевр.

— Вас здесь знают?

— Что вы! Я даже близко туда не подходил. В голосе незнакомца явно чувствовался страх.

— Чего же вы боитесь?

— Я обращаюсь к вам по личному делу.

— Что значит — по личному?

— Мне необходимо вас увидеть. Эта мысль пришла мне в голову, когда я прочел ваше имя на медали.

— Почему вы украли мой бумажник?

— Мне срочно понадобились деньги.

— А теперь?

— Я передумал. Но лучше бы вы пришли как можно скорее, пока у меня не возникла новая мысль.

Что-то неестественное было в этом разговоре, однако Мегрэ отнесся к делу всерьез.

— Где вы находитесь?